Веселый (часть 1)

 

Его звали Веселый Роджер, попросту Веселый. Он был сирота. Но начать стоило не с этого. Стояла студенческая осень 1988 года. Нас первокурсников тогда еще Ленинградского Института Железнодорожного транспорта отправили за 150 км от города  в деревню Ретюнь “На картошку”.  И были бескрайние поля, сырость, грязь, мешки с картошкой и нереально красивые закаты. Там я прочувствовала, что не бывает плохой погоды при хорошей экипировке. Ватники и резиновые сапоги справлялись с дождями и лужами. А все остальное не имело никакого значения, по одной причине – в деревне по соседству была колхозная конюшня! Конюха звали то ли Витя, то ли Митя – бывший зэк под два метра ростом без определенного возраста, только что отсидевший, как нам потом сообщили, за изнасилование. Особо он не парился насчет лошадей, и, обалдев  от нашествия городских девчонок, безропотно сдал всю конюшню в полное наше распоряжение и держался от нас подальше. Лошадки за лето были отъевшиеся на выпасе, а потому согласны были скакать до одури по полям и лугам.  Помню моего любимого мерина звали Вихрь. Добрый, рыжий, со светлой гривой, богатырского сложения конь. На нем было мягко даже без седла.  И мы, ошалев от свободы, носились, как может носиться бесшабашная молодость, не зная усталости, не ведая границ.

 

Картошка закончилась, а наша  история продолжалась.  Почти каждое воскресенье в  пять утра я выходила из дому, чтобы успеть на первую электричку, там встречались с подругами.  Четыре часа – можно поспать, потом еще час на автобусе и мы опять в седле.  Но колхоз  хирел, лошади все чаще оставались голодные.  Пока однажды приехав,  мы просто не смогли сдержать слез, в конюшне стояли скелеты по колено в навозной жиже. И был у нас подвиг. Убрать полуметровый слой навоза. И тут нагрянул председатель, полюбопытствовать на каких правах мы тут хозяйничаем. Больше  никогда в жизни я так не орала!  С визгом, с истерикой. Я не подозревала даже, что на такое способна! Уж не знаю, как выжили той зимой эти лошадки. Мы не появлялись там больше года.

Все-таки Лужские просторы, песчаные лесные дорожки, луга  и свободные лошади манили нас.

Но перемены нас не обрадовали. Лошадок стало сильно меньше. Часть отдали на работу в соседние хозяйства.  В том числе и моего любимца Вихря. Часть попросту угнали.  А те,  что оставались в большинстве своем были не объезжены и болтались на выпасе.  Среди них был маленький жеребенок. Его маму – Ракету,  как раз и угнали. Знатная была кобыла, сродни Вихрю. В них чувствовалась порода. То ли  Литовская, то ли Финская упряжная.  Статные, мощные, с раздвоенным крупом, одной масти.

Жеребенку было месяца три.  Лохматый – не вылинял, несмотря на лето, с раздутым от неправильной кормежки животом. Понятно было, что он не переживет зиму. И дрогнуло мое сердце. Спасать малыша! Любой ценой.

Если вам нужно пристроить брошенных котят или подобранных щенков,  или выходить какое-нибудь несчастное животное, то это вам ко мне. В то время,   я то и дело притаскивала домой какую-нибудь живность, отмывала, выхаживала и пристраивала. Классический Спасатель, по законам психологии, плавно перетекающий временами в Жертву и Агрессора. Все три ипостаси были представлены в моей жизни в избытке. Однажды вечером я шла со своей собакой с прогулки и встретила большую уличную крысу, которая нагло сидела посреди улицы у нас на пути.  Я немедленно решила, что ей нужна помощь. Протянув к ней руку, была предательски укушена. Крыса с боевым писком подпрыгнула,  хватанула меня за руку и исчезла в ближайшем подвале. Боже, где была моя голова? В поликлинике, впрочем , не стали делать мне никаких уколов, сказали, что случаев бешенства в городе не зарегистрировано.

Поэтому идея спасти жеребенка была вполне закономерной.  Нашла начальство, получила добро на выкуп.  Цену назначили по живому весу. Не помню как, но деньги я нашла за неделю. 198 рублей, даже чек сохранился.  По тем временам довольно приличная сумма. Как месячная зарплата.

Надо сказать, что покупка лошади никак не входила в мои планы. Хотя я была помешана на лошадях с самого детства. Я помню,  как у меня захватило дух от счастья, когда мне подарили  большую деревянную лошадку каталку на мое четырехлетие.  У нее были восхитительные карие глаза, уздечка и гладкие блестящие бока. Такая вся нарядная, яркая и такая высокая, что мои ноги — о горе!, не доставали до пола. И какое-то время я могла только возить ее за собой, пока не подросла.  И так случилось, что как раз через пять месяцев мы с мамой уехали через всю страну на БАМ к отцу. В то время солдатики Советской армии строили Байкало-Амурскую Магистраль. А мой папа руководил там процессом. И это была совершенно другая история. История свободы, бесконечной тайги и вечной мерзлоты. Цветущего багульника и таинственных ручьев. Кошки Ваксы и ее котят. Двухколесного велосипеда и рождения младшего брата. Я помню однажды: «Быстрее -быстрее — пойдем- там ЛОШАДЬ!» —  мама отрезала ломоть черного армейского хлеба и густо посыпала его солью. Горбушка такого хлеба с маслом и солью была любимым лакомством для меня. За нашим вагончиком, в котором мы жили, на склоне сопки паслась гнедая. По мере того как мы спускались к ней по траве, она становилась все больше и больше и вот ее мохнатые губы заполнили все небо надо мной. И ее дыхание на моей раскрытой ладони. И вот оно счастье!

 

Через два года мы вернулись в Ленинград. И моя любимая, долгожданная, вожделенная лошадка оказалась слишком мала! Какая несправедливость! Какое разочарование!   …

(продолжение следует)