Веселый (часть 4)

 

Пристанище коню нашлось. В парке Сосновка в заброшенной мастерской неизвестного скульптора. Это была маленькая деревянная избушка с выбитыми стеклами и небольшой участок земли, огороженный забором.  Оставлять Веселого одного там было опасно, мы с подругами дежурили там по-очереди. Но было ясно, что это не вариант.

Денег на постой в нормальной конюшне не было. Стипендия в сорок рублей обесценилась. Ее хватало только на проезд, да на какие-то бытовые расходы. Плюс   я еще  работала за копейки в местном собесе. Носила бабушкам продукты. За продуктами нужно было еще охотиться и сражаться, отстаивая огромные очереди. Удостоверение сотрудника собеса давало право без очереди отоваривать талоны. По талонам было все: крупа, сахар, масло, все основные продукты. Люди дежурили у магазинов , чтобы  что-то по этим талонам купить.

В мои обязанности входило раз в неделю, взяв талоны на продукты и деньги у моих подопечных,  и записав их пожелания, принести все купленное и отчитаться. Подопечных было шесть или восемь адресов. И участки периодически менялись. И мои бабушки были очень разные.  Всех объединяло одно – огромная потребность в общении.

Почти все они  жили в коммуналках и все были  катастрофически одиноки.  За исключением двух семей. Профессорской семьи. Он именитый ученый, она его жена и муза.  Старый фонд, ухоженная квартира. Шикарная библиотека, стол с зеленым сукном и лампой с зеленым абажуром в его рабочем кабинете. И на контрасте – полуподвал.  Закопчённая газовая плита в тесном коридорчике сразу у входной двери. Туалет и привязанный в нем несчастный кот. Маленькая комнатенка. Вот и вся квартирка. Бывшая дворницкая в тех самых знаменитых дворах дома Трех Бенуа. Он — лежачий, гепатитный ветеран Великой Отчественной, беспробудно поминающий павших товарищей и она его верная подруга. И смрад, жуткую смесь табака, перегара и нечистот, который еще долго  не выветрить из  одежды и из легких.

Одной из первых была учительница русского и литературы. Петербурженка. Блокадница. В свои девяносто лет,  в прекрасной интеллектуальной форме, с умными, ясными голубыми глазами и серебряного цвета косой. Ее живо интересовало все происходящее, и она о многом расспрашивала меня. Угощала  чаем. Чистая клеенка на столе, чистая комнатка.  Еще помню статную седовласую женщину глубоко за восемьдесят. Язык не поворачивается назвать ее бабушкой или старухой. Всегда в длинном платье, с дымящейся беломориной в руке со свежим маникюром. Когда-то черноволосая и красивая. С гордой осанкой. То ли актриса, то ли певица.  А вышитые картины  третьей бабули до сих пор украшают дом моих родителей.  Покупала не торгуясь, видя ее нищету.

А какие интересные квартиры я видела. Мне до сих пор часто снятся такие коммуналки. С широкими и длинными полутемными коридорами, огромными кухнями на 10 плит и множеством звонков у входной двери.  Самое удивительное жилье было у дедушки художника. Поднимаешься по обыкновенной лестнице в обыкновенной парадной обыкновенного Петербуржского  дома постройки начала 19 века. Звонишь в звонок  нужной двери и очень долго ждешь, пока тебе откроют. Тебя встречает обыкновенный пожилой дядечка и провожает как обычно за стол, где можно сесть и написать список покупок. И пройдя прихожую,  ты внезапно  попадаешь в пространство парадной лестницы старинного особняка. Оно пустое как во сне и нереально огромное. Мраморная лестница сбегает с двух сторон вниз на два этажа, а над тобой очень высоко буйство лепнины на потолке и на стенах. И пройдя мимо этого великолепия,  ты оказываешься в продолжении квартиры и по совместительству мастерской художника, с огромными арочными окнами…

Времени я не жалела, всегда была готова выслушать. А старички поговорить любят.  Жаль,  что я ничего не помню из тех разговоров.

Кроме того, я как раз писала и чертила дипломную работу по возведению станции метрополитена и не могла устроиться еще куда-либо работать. Пришлось с  болью в душе  отдать жеребенка в  “рабство”. В Петергофе, на той площади, где мы когда-то работали, теперь стояли другие лошади. Они принадлежали  предприимчивому молодому человеку, который и согласился взять его к своим лошадям, с условием, что Веселый будет работать.  Так Веселому пришлось начать отрабатывать свою пайку. А содержал тот парень лошадей тогда  в черном теле.  В железном вагончике, кормил черным хлебом. Ибо в стране царил хаос. Корма для животных тоже исчезли.  И только хлеб был дешев  и доступен.

В тех условиях, это был выход. Все-таки присмотрен, напоен и хоть как-то накормлен. Зиму перезимовал, а там и весна, травка, и уже полегче как-то. А там я и диплом защитила и замуж вышла. И после загса мы поехали не куда-нибудь, а сразу в Петергоф, навестить своих,  так сказать.  Так что есть единственные цветные фотографии Веселого.

Моя студенческая жизнь закончилась, нужно было думать о трудоустройстве.  Я получила диплом  инженера-строителя. Мой отец, с легкой руки которого я и пошла в этот институт вместо  психфака Универа, с первой волной разрешенного предпринимательства открыл свою строительную фирму.  И получив диплом, я стала генеральным директором дочерней в буквальном смысле фирмы. И понеслось и завертелось.  Училась всему по ходу дела на практике.  Первые сотрудники, первые зарплаты, бухгалтерия, легенды о “крыше” для прикрытия от потенциальных наездов бандитов. О которых все тогда говорили, высмеивали со сцены, снимали фильмы и рассказывали анекдоты.  К счастью за все годы, наша деятельность не вызвала никакого интереса у вышеупомянутых личностей. Но боялись братков все.

Был такой случай. Мои родители обустраивали гараж  на загородном участке с ремонтной ямой, с захороненной емкостью под солярку для котельной. Все как положено. Вырыли глубокую яму и приступили к бетонированию стенок. Все по-взрослому. Песок, цемент, грязь. У соседей напротив куча свежего навоза, только привезенная и еще не убранная за забор,  завершала пейзаж. Стояла  дождливая осень. Темнело  рано. И закончив рабочий день, отец прибрал инструмент, сложил насос для откачки воды из ямы в небольшую бетономешалку и накрыл листом железа от дождя.

Среди ночи пьяный сосед возвращаясь  в темноте домой, завяз в навозной жиже, потерял в ней ботинок.  И во весь голос отборным матом крыл, на чем свет стоит,  всех нас вместе взятых.  Отец  проснулся и решил включить свет, чтобы помочь человеку.  ТРА-ТА-ТА — Густая автоматная очередь прошила ночную тишину.  Это папа перепутал шнуры и воткнул в розетку вместо лампы насос, который выдал вибрацию в гулкой бетономешалке.  НЕ СТРЕЛЯЙТЕ! – сосед пал ниц, прямо туда, где безуспешно искал свой ботинок.

Такая вот была атмосфера.

Среди забот взрослой самостоятельной  жизни, места подругам и лошадям уже не оставалось. Веселый давно уже жил на прекрасной конюшне, выправился, стал красивый. Но ростом не вышел и был бесконечно ленив. За это его любили маленькие дети, которые приезжали заниматься. Мне же было не совершенно не интересно тупо ездить на нем в манеже.  А за постой на конюшне приходилось платить весьма ощутимые деньги.  Нас выручил бартер — силами предприятия мы отремонтировали на конюшне крышу. А по весне нашли покупателя.  Это был один из первых фермеров нашей области, по совместительству занимавший пост председателя объединения фермеров и имевший свой кабинет в Смольном. Он приехал лично, осмотрел коня и сразу забрал, с седлом и уздечкой в подарок. Вот так и закончилась эта история. Мне не известна дальнейшая судьба Веселого.  Хочется думать, что он прожил долгую и счастливую жизнь в той среде, которая ему была положена с рождения.